Подкидыш, или Воспоминания о моём Тузике

Это случилось весной 1979 года. Откуда и кто подкинул к нашему двору Тузика, так и осталось загадкой. Мама и бабушка выхаживали щенка, поили его молоком, оберегали от внешних невзгод. Забота и любовь сделали своё дело. Тузик рос не по дням, а по часам. Открылись глаза, приобрели твёрдость лапы. А хвостик будто жил своей отдельной жизнью, ни на секунду не переставая вилять из стороны в сторону, как и его язык, постоянно норовящий лизнуть руку или лицо. Рос он в ласке, и поэтому не понаслышке знал, что такое добро, соответственно, и он сам был полон доброты. Тузик был непоседой, носился по всему двору, играл со всеми, кто встречался у него на пути, никогда их не обижал и не причинял никакого вреда. Играя, заливисто тявкал по двору. Только иногда кошки и куры не понимали его игру: кошка серьёзно царапала нос Тузику, а защитник кур - петух - пребольно клевал в лоб. И заливистый лай тогда превращался в заливистое обиженное поскуливание. Но это его не останавливало, и Тузик гонялся целыми днями за бабочками и назойливыми мухами. Устав, ложился на бок и, свесив язык, отдыхал. А набравшись сил, затевал что-то новое...

Тузик был освобождён…

Годы летели за годами. Осенью 1982 года родился я. Тузик уже был состоявшимся псом. В первый год своей жизни я его слабо помню, лишь мелкие детали, как Тузик во время прогулок на улице в коляске подходил ко мне, и его тёплый язык оказывался у меня на щеке. Это вызывало смех, и я не понимал того, что у собак так выражается любовь и доверие к человеку. Псом он был средних размеров, чёрной окраски с двумя жёлтыми пятнами над глазами, из обычной породы дворняг. Пять лет мы прожили бок о бок с Тузиком, верным другом, постоянно забывались в играх, гоняясь друг за другом. А куры и кошки теперь уступали ему дорогу, не по размеру он им казался, да и Тузик уже не обращал на них внимания. Для моих детских лет он казался крупным, поэтому в один из дней отец, боясь, что Тузик может случайно мне или недавно родившейся сестрёнке как-то навредить, сколотил ему конуру и посадил на цепь. Он никогда не был цепным псом, и на привязи потерял свой прежний весёлый облик и нрав. На него внезапно нахлынула глубокая грусть. Он больше лежал, положив голову на передние лапы, и тоскливо водил глазами по двору. Слабо ел, потерял аппетит. Мне было его очень жалко. И когда подходил к нему, он молча поднимал голову, лизал руку, и, несколько раз вильнув хвостом, вновь грустно опускал полную дум голову на лапы. А однажды вдруг на него напал страх, и он начал метаться, рвать цепи. В конуру, кстати, никогда не заходил и спал что в жару, что в дождь на земле. Такое его состояние мне не нравилось, и я уговорил отца освободить Тузика от ненавистного заточения и вообще убрать кандалы подальше от его и моих глаз. Тузик был освобождён, и через время я вновь узнал в нём прежнего своего друга. Свобода быстро вернула его к весёлой жизни, и больше он уже не вспомнит, что такое ошейник, цепь и конура. А последнюю облюбовали его кудахчущие соседи, которые боролись за то, кому принадлежит из них право больше других находиться в искусственном укрытии. Тузику было абсолютно безразлично, и он никогда больше не приближался к конуре.

Остались следить за хозяйством

Время шло. В пять моих лет мы с мамой и сестрёнкой переехали из деревни в город. Мне нужно было идти в школу, а перед этим немного походить в садик. А бабушка с Тузиком остались следить за хозяйством. Вся живность и огород легли на плечи бабушки. Мы на выходных и на каникулах приезжали в деревню, помогали. Тузик всегда радовался нашему приезду и вечно крутился рядом, а когда приходило время уезжать, грустил, но недолго, ведь рядом была бабушка. И вот именно в один из таких дней Тузик научился перепрыгивать через ворота: разбежится, подпрыгнет и, помогая себе передними лапами, подтянется и перебросит себя на другую сторону ворот. С каждым разом этот трюк у него получался всё лучше, и вскоре в этом деле он стал настоящим виртуозом.

Когда маме приходилось уезжать работать на объекты в другой город, нам приходилось возвращаться к бабушке. А летом, на каникулах, и вовсе пропадали месяцами здесь. Тузик ходил с нами и за дровами, и на сенокос. Однажды произошёл забавный случай: сено было собрано в кучки, и бабушка вилами перекидывала их в телегу, вдруг что-то зацепилось за сноп и не давало вилам поднять сено. Бабушка, не оглядываясь, запричитала: «Тузик, отстань, отпусти, не до игр сейчас». А Тузик сидел, наклонив голову, впереди бабушки и, будто улыбаясь, всем своим видом говорил, что ему тоже не до игр. Оказалось, вилы зацепились за проволоку. Смеялись тогда от души.  

Знаю и верю, он попал в пёсий рай

Наступил 1990 год. В нашем деревенском дворе всё поменялось: из живой души здесь постоянно остался жить только Тузик. Бабушка переехала к нам в город, годы брали своё, и ухаживать за хозяйством у неё не было сил. Я пошёл в первый класс. В зимнее время, четыре месяца в году, Тузик жил во дворе один, но не был покинут. Каждую неделю мы ездили на рейсовом автобусе к нему - покормить и не давать забыть друг друга. Еды привозили много, сразу на несколько дней. Тузик всегда нас ждал, будто зная, что через столько-то дней мы зайдём в калитку, и уже сидел и ждал у крыльца, бешено, как в детстве, виляя хвостом. Жил он под крыльцом дома, там, где всегда и хотел. Мы проводили с Тузиком какое-то время и вновь уезжали в город. Пёс провожал нас до калитки и вновь уходил к порогу. Хвостик у него был уже неподвижен, а глаза грустно упирались в снег. Мне тоже всегда было тоскливо. Пожить у соседей он тоже не хотел, не мог покинуть свой двор. Пробовали. Убегал и возвращался к своему крыльцу.

Так прошла первая зима. С апреля по октябрь, в бесснежное время, бабушка возвращалась в деревенский дом и жила там. Пролетело счастливое, беззаботное лето, когда Тузик вновь ощутил всю полноту жизни. Наступила осень, я пошёл во второй класс, а в ноябре бабушка вновь переехала в город. И вновь автобус, поездки, авоськи с едой для Тузика... Вторая зима на исходе, совсем скоро придёт весна, и бабушка переедет в деревню. А я закончу второй класс и вновь приеду на каникулы: Тузик, речка, горы, двор... Но…

Тот день был холодный. Мы с бабушкой стояли у крыльца, откуда Тузик, как обычно, не вышел. Его там и не было. Мы громко звали его, но пёс так и не появился. Бабушка ушла к соседям узнать про Тузика, а я остался ждать у крыльца. Весть была плохая: из города приезжали собаколовы, и, по словам соседей, наш Тузик был отстрелен. Вышел, видимо, бедолага, пройтись по деревне и напоролся из-за угла не на тех людей, которые, не разбираясь, заканчивают не только жизнь хорошего пса, но и этой же пулей ранят навсегда душу любивших его людей...

13 лет жизни верного Тузика...Помню, потекла слеза из детских глаз, и даже крепкий мороз не превратил эти слезинки в льдинки. И тело собаки не было найдено, и похоронить его не получилось. И не осталось ни одной фотографии о Тузике на память. Лишь воспоминания по сей день. Вот такая была история единственной собачки в моей жизни. Но я знаю одно и верю, что все псы попадают в рай! И наверняка мой Тузик, беззаботно виляя хвостом, как тогда, в детстве, бегает среди цветущих полян именно там...

Ильнур БАЙГИЛЬДИН.