Сергей Урсуляк - о своей будущей экранизации "Войны и мира"

Сергей Владимирович, сейчас, кто бы что ни снимал, в большинстве своем снимают про войну и мир. Похоже, именно в 2026 году началось художественное переосмысление всего, что с нами происходит. Большие художники говорят про это - взять, к примеру, ту же "Одиссею" Кристофера Нолана. Чувствуете ли Вы, что время для такого осмысленного разговора пришло? Может быть, "Войну и мир" и не надо было раньше снимать?

Сергей Урсуляк: Художники, как японские рыбки, начинают чувствовать землетрясение заранее. То, что нас сейчас так колбасит, начали ощущать чуть раньше. Уже в преддверии этого я снимал "Тихий Дон", честно говоря. Уже тогда чувствовал турбулентность. А сейчас все стало просто очевидным, поэтому художники и хотят высказаться - предостеречь, показать, что, может быть, так не надо.

Прямо спрошу: у Вас в "Войне и мире" разговор будет вестись и об СВО тоже?

Сергей Урсуляк: Нет. Больше того, я совсем не хотел бы, чтобы сериал хоть как-то ассоциировался с этой темой. Но жизнь людей на перепутье, в сложный период - это, безусловно, присутствует. При этом прямых ассоциаций точно не будет, я бы очень этого не хотел.

Если зритель увидит...

Если я правильно помню, у Вас не было мечты снимать "Войну и мир", просто так сложились обстоятельства?

Сергей Урсуляк: Не было. Это одна из тех вещей, которые мне были предложены, и после долгих раздумий я согласился.

И из огромного романа Вы все равно вычленяете что-то свое. Ранее говорили, что для Вас важно в фильме рассказать про молодых. Что хочется, прежде всего, донести? По какому принципу ведется выбор?

Сергей Урсуляк: Во-первых, должна быть внятная история. Во-вторых, я бы хотел, чтобы герои были образцами для подражания. Чтобы человек сказал: "Я хочу быть как Пьер!" или "Хочу быть как Андрей!" или "Хочу быть как Наташа!" Таким же честным по отношению к себе, искренним по отношению к жизни, не выгадывающим, а живущим полноценно. Искать себя, жить осмысленно. Я хочу, чтобы молодые люди жили осмысленно. В этом смысле герои "Войны и мира" дают пример.

Вам не кажется, что это утопия? В романе Толстого и "Войне и мире" Бондарчука было другое - более медленное время, располагающее к осмыслению. У сегодняшних молодых людей нет времени, огромный информационный поток, за них мыслит искусственный интеллект. Одна сцена с дубом - там разговоров на час. У Вас, кстати, будет сцена с дубом?

Сергей Урсуляк: Будет. Но Андрей Болконский не будет в ней говорить часами. Понимаете, нами движет энергия заблуждения. Снимая "Тихий Дон", я предупреждал о конкретных вещах, рассчитывая, что меня услышат, что история кого-то напугает, заставит задуматься. Так и произошло, но ситуацию это не поменяло. Странно было бы думать, что мы своими фильмами можем глобально изменить ситуацию, что все герои станут такими, как твой. Но это и не нужно, чтобы стали все. Нужно, чтобы из тысячи стал один - этого достаточно для перемен.

"Войну и мир" как роман, кажется, мы все читали, проходили. На самом деле его никто серьезно не знает. По крайней мере, я не знал. Перечитав его, особенно черновики Толстого (а я их перечитывал с карандашом), понимаю, что знание Толстого поверхностно. Опять же, у меня нет возможности предъявить зрителю весь роман. Но, мне кажется, какое-то свежее ощущение от него может возникнуть. И сделать так, чтобы оно возникло, - это тоже задача. Вернуть великое произведение в круг обсуждения. Пусть обсуждают! Пусть одни говорят: "Какая ужасная экранизация!", другие им возражают... Это заставит людей думать о другом, о более важном.

Когда посмотрела, кого Вы утвердили на главные роли, поняла, что это - те артисты, с которыми Вы работали в последнее время в театре.

Сергей Урсуляк: Часть из них - да. Но опять же, это не было формально, потому что на каждую из этих ролей были и другие претенденты. В результате, по комплексу причин, я выбрал тех, кого выбрал. С кем-то работал в театре, Машу Золотухину знал по предыдущей картине. Никиту Волкова не знал вообще, не видел ни одного фильма с ним. Его подход, готовность, желание, возможность отказаться от чего-то, пожертвовать собой, стать другим и серьезность меня убедили.

А двухметровый Пьер Безухов?

Сергей Урсуляк: Пьер у Толстого был огромный. Он был большой и толстый, но не двухметровый. Никита Языков для роли поправился на тридцать килограмм. Фотографии, которые у вас есть, это те, что сделали давно. А исполнитель роли Андрея Болконского, Никита Волков, похудел на пятнадцать килограмм. Понимаете, каждый из них совершил некий поступок, прежде чем претендовать на роль.

А Наташа Ростова, она же Мария Золотухина, что сделала?

Сергей Урсуляк: Наташа Ростова тоже многое с собой сделала. Уверяю вас! Я уж не говорю о лошадях, французском языке, многих других вещах. Самое главное, я видел в каждом из них ошарашенность предложением. Огромное количество прекрасных молодых артистов не снимаются у меня только потому, что я увидел: они не готовы отказаться от, образно говоря, съемок в "Убей меня два" в пользу "Войны и мира".

Получается, что этих театральных ребят Вы уже воспитали немного для себя, для кино?

Сергей Урсуляк: Поскольку часть из них - артисты Театра Маяковского, то я бы скорее сказал спасибо его худруку Егору Перегудову, который хорошо отбирает молодых артистов. Варвара Бочкова играет Элен - я ее увидел еще в Щукинском училище, а уже потом она пришла в Театр Маяковского. Или Аннушка Суховеева, которую я заметил еще студенткой ГИТИСа и утвердил на роль Сони. Через три месяца она показалась в Театре Маяковского, и ее взяли туда. Получилось, как в сообщающихся сосудах. С Никитой Языковым я работал в Театре Маяковского, хотя я его видел однокурсником знаменитого Марка Эйдельштейна. И поскольку Марка я тоже взял еще студентом (артист снимался у Сергея Урсуляка в "Праведнике" - прим. ред.), уже тогда обратил внимание на невозможного роста Никиту Языкова. Он был худой как жердь, а сейчас - полный мужчина. Но самое главное - в нем есть качества Пьера Безухова: чистота, наивность и правильность. Возможно, у меня ничего и не получится. Рассказывать о том, что только делается - вещь опасная. Но потенциал у этих ребят точно есть.

А что касается старшего поколения? Понятно было, что пригласите Сергея Маковецкого - он у Вас во всех работах снимается. Но неожиданностью для меня было имя Светланы Крючковой.

Сергей Урсуляк: Светлана Крючкова играет графиню Марью Ахросимову - женщину, которая руководит всем и готова все высказать прямо. Таких актрис очень мало осталось. Мы с ней хорошо знакомы, вопросов не возникло - позвал, и, к счастью, работает.

Сергею Маковецкому, возможно, и хотелось бы сыграть что-то другое. Но, мне кажется, роль князя Василия очень важная и яркая. И кому, как не Маковецкому, ее играть?

Аня Михалкова - большая замечательная актриса, очень русская. Она в фильме - графиня Наталья Ростова. Мучения были с выбором актера на роль ее мужа - графа Ильи Ростова. В последний момент решил, что Миша Пореченков будет лучше всех.

У нас в кино сейчас повальное увлечение искусственным интеллектом. В батальных сценах в фильме "Война и мир" у Сергея Бондарчука в массовке занято огромное количество людей. А сейчас такое делают с помощью компьютерной графики. Насколько в Вашем фильме она будет использоваться?

Сергей Урсуляк: Конечно, будет. Действительно Сергей Федорович делал все в других условиях. У него в распоряжении были целые армейские подразделения. У меня нет ни одного солдата. Только актеры. Но, с другой стороны, у Сергея Федоровича не было технологических возможностей, которые появились сейчас. Посмотрим, как совместится. Я бы не хотел делать компьютерное кино. И акцент буду делать не на войне, но рассказывать про конкретного человека на войне. И не за счет масштабирования.

Не обвинят ли Вас потом в этом? Скажут, мол, он не заметил войну.

Сергей Урсуляк: Знаете что... Меня будут обвинять во многом. Сделав столько экранизаций великих произведений, мне бояться нечего. Все плохое, что обо мне могли сказать, уже сказано. Сейчас могут говорить по второму разу - заранее знаю что. Напугать невозможно. Но, если и пугать, то можно только тем, что я сделал хуже, чем мог. Вот этого мне бы не хотелось.

Почему-то вспомнила круговорот в фильме Бондарчука. Такой сильный образ...

Сергей Урсуляк: Если вы хотите прийти посмотреть мое кино, вспоминая Бондарчука, то лучше не приходить вообще. Французы почти каждый год экранизируют "Отверженных", и никто не говорит: "Вот Габен, вот Габен!". У меня нет задачи снять свое кино поверх фильма Бондарчука. Почему мы спокойно воспринимаем, что в театре Вахтангова идет "Война и мир" Туминаса, в театре Фоменко - "Война и мир" Фоменко, в театре Модерн - "Война и мир" Грымова, а в театре Станиславского - опера, поставленная Андреем Кончаловским? А два фильма "Война и мир" с разницей в шестьдесят лет воспринимаются как покушение на что-то. Нормальная ситуация! Хорошо, пусть Урсуляк снял "Войну и мир", у него не получилось. В чем проблема? "Война и мир" закончилась? Толстой закончился? Проблема - моя, не ваша.

Говорят, вы снимали пожар Москвы в Костроме. Вы там отстраивали Москву? Почему?

Сергей Урсуляк: В Костроме действительно снимали кусок пожара Москвы. Во-первых, потому что в Москве ничего не осталось. Во-вторых, в Костроме есть к чему "прицепиться" - строения, похожие на те, что описаны в книге. Это хорошо сохранившиеся средние постройки. Строить Москву заново не имело смысла, потому что у нас не так много экстерьеров в Москве. А вот достроить что-то - возможно. Это мы нашли в Костроме, Ростове Великом и других городах.

Меня задевает тема светской жизни. Люди ведут себя так, как будто вообще ничего не происходит. Есть намерение как-то особенно это показать?

Сергей Урсуляк: Это показывает Лев Николаевич Толстой. Жизнь идет своим чередом, а светская жизнь - своим. Это две не соприкасающиеся реальности. Я не хочу прямых ассоциаций. Если у кого-то возникнет понимание общности светской жизни тогда и сейчас - другой разговор. Но эта тема, конечно, присутствует.

Сергей Владимирович, можете вспомнить какую-нибудь экранизацию последнего времени, русскую или зарубежную, которая доставила Вам удовольствие? И нравится ли Вам тенденция появления большого количества экранизаций?

Сергей Урсуляк: Думаю, это связано с тем, что современная драматургия не поспевает за временем. Классика, отстоявшаяся литература, содержит мысли, созвучные сегодняшнему дню. Качество письма изменилось, а люди тянутся к качественному.

Экранизаций последних времен я так, навскидку, не назову. В силу возраста хватает тех экранизаций, на которых вырос. Здесь есть образцы - и очень хорошие, и более грубые. Есть великие экранизации того же Толстого. И этого мне вполне достаточно, чтобы не скорбеть по тому, что я не знаю, что сегодня делается.

Вы видели, например, "Буратино"?

Сергей Урсуляк: Видел. Там есть хорошие вещи. В частности, считаю, что замечательно сыграл Яценко. Но это сделано не для меня. Однако, если это имеет успех, кому-то нужно, нравится - не буду возражать. Последние недели читаю страсти-мордасти про "Колобка". Хочу узнать у знающих людей, чем это вызвано, что за история.

Если успеваете смотреть современное молодое кино, какие в нем тенденции отмечаете?

Сергей Урсуляк: Меня пугает одна тенденция: желание понравиться зрителям. И деньги дают под то, чтобы нравиться. Эта "вилка" очень тяжела и непреодолима. Мне кажется, нужно давать деньги под замысел режиссера и доверять ему, не пытаться поломать. Нужно не бояться сложных тем, острых мыслей. Боязливость - вот что меня пугает сегодня.

Знаете, сегодня появилось понятие "договороспособный" режиссер.

Сергей Урсуляк: Один продюсер звонит, просит посоветовать кого-то. Советую. Отвечает: "С ним нельзя работать, он сумасшедший". "Настоящих буйных мало, вот и нету вожаков". Поэтому, когда слышу разговоры: "Где наши сегодняшние "Летят журавли"?"... Вспомните, как "Журавли" проходили: с каким скрипом, как им ничего не давали. Но в итоге - дали! Такое кино было. А сейчас, боюсь, что такого просто может не быть. Пусть кино гнобят, но пусть оно будет. Беда в том, что эмбриону не дают развиться.

А Вы сами - договороспособный режиссер?

Сергей Урсуляк: До той точки, которая не меняет мой замысел. В мелочах - да, вполне. Но продюсер Антон Златопольский изначально ведет себя идеально по отношению ко мне. Проблемы обычно начинаются с кастинга. Режиссер берет не тех артистов, которых хочет взять. У меня такой проблемы нет. Двигаемся дальше. На берегу договариваемся принципиально, про что будет кино. Дальше никто не вмешивается. Компромисс возможен: "Не мог бы сократить эту сцену, потому что она дорогая?" - "Нет, сократить бы не смог. Давайте придумаем, как уложиться".

https://rg.ru/